octbol

Categories:

К новому гуманизму #Коммуна #гуманизм #марксизм #КлассоваяБорьба #революция #выводы #ошибки #КакНадо

Хотелось бы немного дополнить рассуждения насчёт «Гражданской войны во Франции» и выводов о современном капитализме, которые на основе этой работы Маркса можно сделать.

Прежде всего — ещё несколько слов о «социализации» современного капитализма. Нынешний капиталист в промышленно развитых странах не может не только свободно распоряжаться «принадлежащими ему» средствами производства, — он уже и пресловутый вопрос о том, что, как и когда производить, решает отнюдь не самостоятельно. И на «Западе», и на «Востоке» (Китай; ельцинско-путинская Россия в некоторой мере представляет собой исключение, но это касается и её тоже) «частный собственник» в огромном объёме обложен внешними по отношению к нему требованиями по качеству и свойствам производимого (из недавнего: «Депутаты Европарламента одобрили законопроект, запрещающий производство и продажу отдельных видов пластиковых изделий одноразового использования с 2021 г (...) В перечень запрещенных изделий были внесены одноразовые пластиковые столовые приборы (ложки, вилки, ножи и др.), тарелки, соломки для напитков, ватные палочки, палочки для укрепления воздушных шариков, предметы из оксоразлагаемой пластмассы, пищевые контейнеры и емкости для жидкостей из пенополистирола»); при этом, одни только «экологические» требования, предъявляемые к производству сейчас, таковы, что обрети они силу закона в 18 — 19 веках, — дальнейшее развитие промышленности стало бы невозможным. Государственные (и межгосударственные) «меры по защите конкуренции» внешним образом задают границы развития каждого отдельного «частного предприятия», — и, как бы поддерживая существование «свободного рынка», на самом деле уничтожают на нём ту самую «свободу», превращая её в видимость. 

При всём при этом, ограничение произвола капиталистов, ограничение развития капитализма, — проводится хоть и с оглядкой на «общественное мнение», но не в общественных интересах. Соответствующие меры проводят «профессиональные» чиновники, на которых «простонародье» не имеет никакого влияния (по существу, оно может лишь постоянно угрожать им применением «права на восстание»), — а последнее слово, предшествующее тому или иному решению, теперь, сколь бы высок ни был «уровень государственного регулирования», нередко остаётся за не просто частными лицами, но прямо-таки случайными людьми (какими-нибудь «внештатными экспертами», к которым чиновники прислушиваются, запрещая использование в той или иной отрасли промышленности того или иного материала, принимая очередную «антимонопольную» меру и так далее). Ну и, конечно же, введённые «в интересах общества» внешние требования раз за разом нарушаются, — просто потому, что «право частной собственности» сохраняется, и у «частного собственника», соответственно, по-прежнему остаётся возможность «на месте» распорядиться средствами производства по собственному произволу (далее он, вполне возможно, понесёт ответственность, но сама возможность злоупотребления остаётся).

Главное же, о чём мне бы хотелось сказать, заключается в другом. Нынче, когда отмечается полуторавековой юбилей Парижской Коммуны, коммунисты во всём мире (в том числе и в России), естественно, размышляют о причинах поражения коммунаров, — и, естественно (как и в советские годы), приходят к мысли, что коммунарам очень-очень не хватало Коммунистической партии. Окажись весною 1871 года в революционном Париже какая-нибудь РКРП или, к примеру РРП, они бы, конечно, показали и Тьеру, и Бисмарку... ну, а если бы там же и тогда же руководство борьбой пролетариев взяло на себя Политбюро ЦК КПСС под руководством товарища Брежнева Л.И., тогда уж точно всей тогдашней мировой буржуазии было бы несдобровать, — вот примерно такие мысли с советских времён носятся в головах русских коммунистов, когда заходит речь об осмыслении опыта Парижской Коммуны.  

Между тем, из проведённого Марксом анализа событий сам собой следует вывод, подтверждения которому можно найти и в анализе Марксом и Энгельсом европейских революционных событий 1848 года: пролетарскую революцию погубил излишний гуманизм, проявленный восставшими рабочими к ещё не побеждённому врагу. В 1848 году парижские рабочие не пошли на то, чтобы поджечь «элитные» кварталы французской столицы; в 1871 году восставшие французские пролетарии дали сбежать Тьеру и его пособникам, а затем позволили им укрепиться в Версале; в 1917 году уже в России офицеров (будущих «белогвардейцев»), оказавшихся в руках восставшего пролетариата, отпускали на волю «под честное слово» (с «перестроечных» времён буржуазные пропагандисты любят цитировать «кровавые» телеграммы Ленина... а меж тем, появление этих самых телеграмм с требованиями «непременно расстрелять побольше», объяснялось как раз тем, что не только «простые» рабочие, но и ближайшие соратники Владимира Ильича зачастую просто-напросто не понимали необходимости террора против контрреволюционеров в условиях гражданской войны, не желали «братоубийства»). И так далее, и тому подобное.

В ранней, написанной ещё до событий 1848 года, работе «Святое семейство, или критика критической критики», Маркс и Энгельс отмечали: «После того как Гегель гениально соединил её со всей последующей метафизикой и немецким идеализмом и основал метафизическое универсальное царство, наступлению на теологию снова, как и в XVIII веке, соответствовало наступление на спекулятивную метафизику и на всякую метафизику вообще. Она будет навсегда побеждена материализмом, достигшим теперь благодаря работе самой спекуляции своего завершения и совпадающим с гуманизмом. А подобно тому как Фейербах явился выразителем материализма, совпадающего с гуманизмом, в теоретической области, французский и английский социализм и коммунизм явились выразителями этого материализма в практической области» (Соч., 2-ое изд., т. 2, с. 139), — с тех самых пор, когда пролетариат начал свою революционную борьбу против капиталистического порядка, гуманизм был неотъемлемой частью пролетарской «идеологии». Рабочие раз за разом не желали проявлять жестокость по отношению к своим врагам, — и раз за разом классовый враг охотно этим пользовался.

Стоит учесть, что опыт и Парижской Коммуны, и всех пролетарских революций прошлого века свидетельствует: как бы «хорошо» ни вели себя революционеры, — буржуазная пропаганда обязательно припишет им что-нибудь в высшей степени отвратительное, и приложит все усилия для того, чтобы раздобыть какие-то «доказательства», которые «обоснуют» выдвигаемые ею обвинения. А раз так — то революционерам и нет смысла пытаться «выглядеть красиво» в глазах классовых врагов; рабочему классу не нужно, чтобы его мёртвые герои «выглядели красиво», — ему нужно, чтобы его революция победила, а её герои, по возможности, остались в живых. Предотвратить появление лживых пропагандистских материалов, повествующих о «революционных зверствах», можно только одним способом: уничтожить общественную почву для появления этой буржуазной пропаганды, — то есть, довести пролетарскую революцию до победы в мировом масштабе, установить коммунистические производственные отношения повсеместно, уничтожить капитализм.

Разумеется, отказываться от гуманизма нельзя. Но рабочему движению придётся, в конце концов, выработать и принять новое понимание гуманизма, — основанное не на отвлечённых рассуждениях о «человечности вообще», а на научном исследовании данных конкретных обстоятельств. Понимание, в котором каждый, кто проявит снисхождение к непобеждённому врагу, врагу, продолжающему воевать, — будет рассматриваться, как соучастник всех преступлений, которые этот «помилованный» враг совершит после «акта милосердия». 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded