Межпартийная Группа Октябрь-Большевики (octbol) wrote,
Межпартийная Группа Октябрь-Большевики
octbol

Categories:

"Десталинизация" на последнем издыхании?

Продолжаем про виртуальный "левый поворот" Путина и компании. В журнальчике "Эхо планеты", издаваемом ИТАР-ТАСС, появилась статья некоего Александра Иванова "Самый безумный день" (Эхо планеты, 2013, № 39). Про "Черный день Москвы", когда, во время Великой Отечественной войны, москвичи... точнее, значительная часть москвичей поддалась панике и повела себя, прямо скажем, не самым лучшим образом. Отметим сразу: "Кровавый Сталинский Тоталитаризм" здесь ни при чём; столицы таких европейских буржуазно-демократических государств, как Польша и Франция, немецко-фашистские войска, например, просто взяли, причём во втором случае - вообще без боя.

Но - не в том суть. А суть в том, что по форме у Иванова статья получилась "десталинизаторская", - а вот её содержание явно говорит о том, что "десталинизация" издыхает (впрочем, её ещё можно реанимировать).

Начнём, собственно, со Сталина: "После всего изложенного, возникает естественный вопрос: а что же Сталин? Где он вообще? С утра объехал Москву на бронированном «ЗИСе». Буркнул: «Я думал, будет гораздо хуже!» Шутник, увидевший падение своего государственного рейтинга в глазах народа до уровня тротуарного бордюра. Мог бы посетить завод своего имени на пару с Микояном, которого чуть не разорвали рабочие: он призывал их разойтись по домам. А те требовали не останавливать конвейер. Просили раздать оружие «для защиты каждого сантиметра родного города»". Что-что-что? "На пару с Микояном"?! А с чего бы, собственно? Микоян - один из застрельщиков "разоблачения культа личности" в 1956 году, "победитель антипартийной группы" в 1957 году, палач (вместе с Фролом Козловым) рабочих Новочеркасска в 1962 году. Крутой "сталинец", ничего не скажешь.

Но, однако, Иванов говорит о Сталине: "...увидевший падение своего государственного рейтинга в глазах народа до уровня тротуарного бордюра...". И буквально в следующем абзаце: "Учтено свыше шестидесяти легенд, мифов и апокрифов о поведении вождя в Москве 16 октября. Его видели то там, то сям. Являлся неожиданно пред разными людьми. И возвещал, и приказывал тоже разное. Как и подобает народному богу. О 16-м октября ни книг, ни фильмов, ни приличных по уровню и объёму статей доныне не существует. А зачем? Когда всё и так умещено во фразе: «Сталин отстоял Москву в октябре 1941-го»". Это теперь называется "падение своего государственного рейтинга в глазах народа до уровня тротуарного бордюра", да? Здорово...

Концовка статьи - обычная, в духе "войну выиграл не Сталин, а народ": "То, что 7 ноября на Красной площади состоялся другой Парад — прежде всего заслуга народа, отстоявшего и свою столицу, и своё имя. Несмотря на выпавшее каждому тяжёлое испытание лакмусовой бумажкой 16-го октября. И уж никак не беспримерный подвиг записных негодяев, которым всегда так легко сделать шаг от высшей власти над людьми к обезличенному ничтожеству. Чтобы потом, как ни в чём не бывало, лжевоспетыми героями вернуться на свой омытый народной кровью трон". Но по ходу-то статьи автору, волей-неволей, приходилось о "защитниках Москвы" писать нечто иное: "Поскольку с сентября в Москве введена карточная система отпуска хлеба, крупы, жиров, а магазины и булочные утром 16-го не открылись — люди не стали ждать худшего. Разбивают витрины и входят внутрь. Выносят, прежде всего, всё «карточное». Потом спички, соль, сахар, мыло, керосин, консервы. Вторая очередь грабежей — промтоварная. Народ бросается за обувью и тёплыми вещами. Предметы старины, золото и драгоценные камни не являются товаром. На стихийно возникшей толкучке в Столешниковом переулке на всё это случайные прохожие даже не смотрят. Хотя и своё, и краденое предлагается буквально за бесценок. За первое прижизненное издание Пушкина просят две банки тушёнки. Не дают!". Вот эти же люди, стихийно восстанавливавшие рыночные отношения в октябре 1941 года, потом будут рассказывать своим детям, что "войну выиграл не Сталин, - её выиграли мы, народ".

Тем не менее, статья полезна. По одной простой причине - она показывает, что, вопреки любимой и коммунистами, и антикоммунистами сказочке о "морально-политическом единстве советского общества" (оно же "сталинский тоталитаризм"), - его не было; и самое важное - его не было даже тогда, когда немецко-фашистские захватчики находились буквально в нескольких шагах от Москвы.

Это - разные классы, но можно подумать, что это два не связанных между собой народа. С одной стороны: "Школьница Нина Шебеко: «Задремали после ночной бомбёжки. Проснулись ещё в темноте от странных звуков с улицы: какой-то непрерывный шелест и мягкие удары о мостовую. Когда рассвело, вышли из дома и замерли. Вдоль всей улицы на асфальте лежат книги и портреты вождей. От Маркса до Сталина. В полном ассортименте: брошюры, собрания, подарочные фолианты». Это в Сокольниках. А это — в Замоскворечье. Переплётчица Анастасия Малькова: «Дворник сметает на проезжую часть ворох брошюр и открыток с товарищем Сталиным. Со стороны Балчуга подъезжает «эмка». Из неё выскакивает человек в форме НКВД. Схватившись за голову, смотрит. Потом кричит, как безумный, одно и то же раз пять подряд: «Какая б... это сделала?» Татарин Юсуф, не отрываясь от метлы, отвечает ему: «Все сделала!»" (вот эти люди, выкидывавшие свои личные марксистские книги и портреты вождей, потом будут вещать про "победу народа, а не Сталина"). Но, с другой стороны: "Мог бы посетить завод своего имени на пару с Микояном, которого чуть не разорвали рабочие: он призывал их разойтись по домам. А те требовали не останавливать конвейер. Просили раздать оружие «для защиты каждого сантиметра родного города»". Две Москвы. Два Советских Союза.

И две партии. С одной стороны: "Много сложностей органам правопорядка доставляет почти полное отсутствие властей в городе. Ко второй половине дня Москву самовольно оставили почти 800 партийных и хозяйственных руководителей. Партработники и директора, завхозы и управдомы, начальники и уполномоченные, набив барахлом личный и казённый транспорт, бросили и народ, и столицу. Многие оставили жён и членов своих семей. В газетах и радиосводках это будет названо «единичными случаями проявления трусости, шкурничества и измены». На самом деле их бегство носило массовый характер (...) в здании ЦК ВКП (б) уже ни единой души. Сотрудники НКВД застают огромную коробку партийного аппарата с не отвечающими на звонки телефонами абсолютно вымершей. Ни людей, ни охраны на входе и внутри. Документы и папки с грифом «Совершенно секретно» аккуратно разложены на столах своих испарившихся хозяев" (эти же люди, "пересидев" войну, будут потом "разоблачать культ личности" и разглагольствовать о "сталинских репрессиях"). С другой стороны: "Учащийся Владимир Новиков: «Много написано об этом дне, мне же он запомнился хлопьями бумажного пепла, которые ветер гнал по уклону улицы Горького от Моссовета к Охотному ряду. Это уничтожали архивы и партийные документы». Жгут, потому что есть кому жечь (...) Несмотря на внезапное бегство партийной номенклатуры, в отдельных её звеньях и вотчинах царит практически образцовый порядок. Чётко и организованно покидает Москву часть редакционно-издательского коллектива «Известий», эвакуируемого в Куйбышев. Туда же вечером под особой охраной вывезен бывший Наркоминдел страны дипломат Максим Литвинов. В скором времени он сыграет выдающуюся роль в истории ВОВ в качестве посла Советского Союза в США. Главного инженера Гознака Виктора Мудрика вызывает руководство. Приказывают немедленно покинуть столицу. На дорогу вручают ампулу с цианистым калием: «Если окажетесь в руках у немцев, не забудьте немедленно принять яд». Из всех московских тюрем и СИЗО заключённых срочно этапируют в Свердловскую область. «Заболевших и убитых при попытке к бегству во время погрузки на вокзале нет». Потому что те, кого не рискуют этапировать, ещё ночью расстреляны прямо в камерах".

А в итоге - два совершенно разных дня. Один день: "Все московские дороги восточного направления забиты беженцами до отказа ещё с утра 15 октября. По шоссе Энтузиастов — не протиснуться и пешком. Людские ручейки стекаются к выездам из столицы со всех её концов. В горловинах образуются пробки по 200-300 тысяч человек. Такая масса народа практически неуправляема. Однако ей кто-то умело манипулирует. Швея Ида Рейзен: «Мы хорошо помнили рассказы родителей о Гражданской. Видимо, внутри это сидело всегда. Поэтому, когда раздался зычный крик «Смерть жидам!», я сразу встала на четвереньки и быстро заползла под какую-то машину. А Миррочка, сестра, замешкалась. Её тут же убили, ударив головой о фонарный столб. Какие-то женщины, по виду работницы, вытащили меня с другой стороны из-под авто. Повязали голову платком, затолкали в свою колонну. Так, обняв, с собой и увели». Рабочий Георгий Решетин: «Раздаются возгласы: «Бей евреев!». Вот появляется очередная машина. В кузове, на папке с документами сидит худощавый старик, рядом красивая девушка. Старика вытаскивают из кузова, бьют по лицу, оно в крови. Девушка заслоняет старика. Кричит, что он не еврей, что они везут документы. Толпа непреклонна. Дикая расправа с евреями, да и не только с ними, у Заставы Ильича меня потрясла». Шофёр Степан Подболотов: «Въехать в город невозможно. Курил одну за другой, стоя на подножке своей полуторки. Видел, как буквально вбили ногами в мостовую трёх девушек, принятых за евреек. Шли девчонки — и нет. Три кровавые кляксы на дороге». В антисемитском бесчинстве на востоке Москвы участвуют только мужчины: рослые, крепкие, в рабочей одежде и сапогах. Появляются внезапно, заводят толпу громкими криками. Совершив акцию, в толпе же и растворяются. Их никто даже не пытается остановить, задержать. Количество убитых и покалеченных людей неизвестно. А результат действий налицо: полная невозможность для войсковых частей и транспорта пробиться в столицу сквозь толпу, опрокинутые машины и горы скарба" ("умело манипулировали толпой", скорее всего, фашистские провокаторы, но манипулировать можно лишь теми, кто собой манипулировать позволяет, обратите внимание на выделенную часть). И - другой день: "В самой Москве погромов и убийств нет. Районы, где проживает много евреев, — Тишинка, Нижние Котлы, Марьина роща, Сокольники — вообще не отмечены в донесениях по этой теме. Довольно много антисемитских выпадов на заводском и фабричном производстве. Но их инициаторы — простая пьянь, какой всегда много на любом предприятии. Горлопанов немедленно выцеживают из толпы и передают в руки ВОХР или милиции. Почти все они, в отличие от погромщиков восточной части Москвы, будут переданы в военные трибуналы НКВД и расстреляны (...) При этом отмечаются факты, не ложащиеся в общую канву дня. Открыта вовремя и продолжает работать до позднего вечера Государственная публичная историческая библиотека в Старосадском переулке. В её десяти читальных залах сидит по одному человеку. Это не сотрудники самой ГПИБ или НКВД. И не дежурные ПВО. Без всякой паники здесь работают авторы статей и монографий по самым разным вопросам истории. В двух шагах от Кремля действует кинотеатр «Метрополь». Дают новую комедию «Антон Иванович сердится». Сеанс, начавшийся в 16 часов, прерывает пятнадцать тревог угрозы воздушного нападения. Зрители терпеливо уходят в бомбоубежище, чтобы по отбою тревоги вернуться в зал. Фильм с любимой артисткой Людмилой Целиковской заканчивают демонстрировать утром следующего дня. Улыбающиеся люди расходятся из зала, обмениваясь впечатлениями".

Но всё это происходит одновременно. В одном городе. Когда Сталин сказал о происходящем: "Я думал, будет гораздо хуже!", - он совсем не шутил. Просто он хорошо знал, в каком обществе живёт и каким государством управляет. А вот писал и говорил вслух о действительной расстановке сил внутри советского общества, к сожалению, не всегда.
Tags: КПСС, Сталин, классовая борьба в СССР
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment